Пролог 

 

Крыловская. День первый.

 

Крыловская. День второй.

 

КрыловскаяДень третий.

 

КрыловскаяДень четвёртый.

 

КрыловскаяДень пятый.

 

Крыловская.  День шестой.

 

Крыловская.  День седьмой.

 

Крыловская.  День восьмой.

 

Крыловская.  День девятый.

 

Крыловская. День десятый

 

День одиннадцатый,

4 августа 1991 г,

воскресенье.

Утром я обнаружила, что обе руки (особенно – правая) сплошь посинели. Это – последний привет от Снегопада.

В 9-00 приехал автобус и повёз нас на ипподром. Вчера большинством голосов решили в последний день отправиться не на маточную конюшню, а на спортивную.

В дороге я узнала кое-какие новости.  Оказывается, Лена из Гродно и Вера из Москвы, не поехав с нами, вчерашний день провели на ипподроме. Фотографировались на Соболе, и Лена с дончака навернулась. Реку запрягли в телегу, так что больше нам её не дадут. Вовремя я успела на ней поездить! А дед Рыбин, выяснилось, велел нам брать в Крыловскую не белые рубашки, а щётки, уздечки и прочую амуницию, и что корреспонденты, рассылавшие пригласительные письма, всё напутали. Девчонки на это с сарказмом добавили:

- Ещё бы сказал, что брать с собой сюда седло и лошадь!

С самого утра в лагерь приехал Король. Он «достал» меня своим Снегопадом:

- Я знаю толк в лошадях! Мой Снегопад – самый-самый! – хвалился он. – и ты сразу раскрыла это!

- Да, - отвечаю, - лошадь прекрасная. И воспитание у неё на должном уровне…

На ипподроме «забиваю» очередь на Лампасейку. Надо же узнать, в конце концов, за что её так любят девчонки.

Седлаю для ТК Сапфира. Его снова перевели в нормальный денник. Но жеребчик невероятно грязен и не работался три дня. Должен хорошо «играть»! Седлаю его на «наше» седло, которое без стремян. Оно нашлось. Ливанова пристёгивает стремена и садится на Сапфира в конюшне, потому что на улице он спокойно не стоит – всё бегает. А я располагаюсь на привычном месте – досках у конюшни.

Ливанова выезжает:

- Поработаешь его второй реприз.

- Рысью? – обрадовалась я.

- И галопом.

- Ура! Сбылась мечта киргиза!

Приезжает Лазаревич. Как всегда, он щедр и весел:

- Ездите сегодня сколько, как угодно и на ком хотите! Ведь – последний день.

Какой всё-таки умница этот Алексей Васильевич! Если б он не плясал под дудку Генерала (а он сильно уважает старика), мы бы ездили не по 15 минут и не только на шести несчастных кобылах. И очень он любит лошадей, и умеет с ними обращаться. А ведь сравнительно молод (не больше 40 лет) и – самоучка. Зато – начальник ГЗК! (Интересно, как самоучка мог получить должность начальника государственной племконюшни? Наверно, у него было-таки какое-то спецобразование.)

И это он выучил Боя кланяться, а вороного Бэка – показывать язык и по команде сворачивать его трубочкой. (Таки, наверное, действительно любил лошадей и знал к ним правильный подход, раз находил время и терпение научить такой ненужной всаднику ерунде). Спасибо огромное А.В.Лазаревичу!

Девчонки уже рысили по скаковой дорожке. К доскам подъехала Маша Ливанова на неосёдланной Лампасье:

- Кто-нибудь, возьмите лошадь! Я устала её высылать. Не идёт вперёд, дрянь.

Меня закинули на песочного цвета кобылу с белёсыми гривой и хвостом. Она оказалась невероятно толстой, гораздо шире Игрока. И с совсем невыраженной холкой. Не лошадь, а большой, мягкий диван. Единственное неудобство: из-за непомерной ширины дивана нет возможности держаться за него коленями. Только – пятками.

Я сильно выслала Лампасью, и она послушно побежала рысью. Помнится, девчата жаловались, что она не бегает в одиночестве, без смены. Ей обязательно надо утыкаться в чей-то хвост впереди. Однако подо мной кобыла бежала достаточно резво, в гордом одиночестве, и даже приходилось её немного придерживать поводом.

Рысь у Лампасьи очень приятная, мягкая. Но ехать крайне неудобно из-за того, что бока у неё больно толстые.

Мы преодолели полкруга, когда в поле показались наши Лида и Лена из Ялты. Они радостно замахали руками в приветствии:

- О, Оля!

Лампасья внезапно так от них шарахнулась, что от падения меня спасла длинная грива, за которую я успела ухватиться.

- Девочки, больше так не шутите! Это же какой позор будет: усидеть на Снегопаде и ляпнуться с Лампасеи!

Я прорысила общим счётом круг и отдала кобылу следующей в очереди. (Точно, как писал о прокатных лошадях Невзоров: лошадь пускают в пользование по кругу, как проститутку).

Я б и ещё поездила, но заметила, что ТК на Сапфире уже шагает. Один реприз отработала.

Я живенько нацепила сапоги и вышла на круг, своим появлением намекая, что пора уступить лошадку. Ливанова спрыгнула на землю:

- Два круга рыси и полкруга - галопа.

Сапфир очень крутился, не стоял на месте. Но в сравнении со своим папашей Снегопадом он был просто ангелом, и я легко влезла в седло.

Стремена оказались невероятно длинными.

- Больше не укорачиваются: я пробовала, - огорчила ТК.

Ну что ж, придётся галопировать в полевой посадке на выездковой длины стременах, а это – очень неудобно. Проехав метров 200 рысью, я растеряла стремена. Они то лезли под каблук, то совсем соскакивали. Остановив жеребца, я порылась в путлищах и обнаружила на каждом из них по дырочке. Видимо, для Ливановой это было слишком коротко, но для меня – в самый раз.

Я тут же обрела уверенность в седле и поехала рысью. С каждой минутой я убеждалась, что подо мной не просто лошадь, а – сокровище. Он не соответствовал драгоценной кличке. Он не имел цены!

Я на Сапфире.

Сапфир так отвечал на едва заметные воздействия повода и шенкеля, так красиво и легко двигался, что я не могла налюбоваться им. Вот такую лошадь я бы взяла в работу: жеребчик добронравен, послушен, воспитан, но ещё не утратил характер и обладает прекрасным импульсом. Когда-то ТК обратила моё внимание на форму его ушей:

- Глянь, они у него вывернутые на кончиках, не такие, как у других лошадей. В древности коневоды по такой форме ушей безошибочно определяли резвую, сильную и выносливую лошадь – победителя скачек. В Сапфире, несомненно, заложен недюжинный талант. Я б купила его для себя.

Эта же мысль пришла в голову и мне: я тоже купила б Сапфира. Попутно я вспомнила, что и у моей Амги уши были подобной формы, и все спортсмены говорили:

- Нравятся уши твоей кобылы. Очень необычные. Красивые.

Неужели и Амгу Бог пометил?

(До сих пор не знаю, правда ли, что такая форма ушей у лошадей как-то связана с их характером и жизненной силой. Полагаю, что не связана. Но! Вспоминается, с каким трудом Амгу объезжали, как долго и страшно она сопротивлялась, как протестовала впоследствии против грубого повода, как понадобилось три месяца езды с брошенными поводьями  для того, чтоб она успокоилась и приняла мягкое воздействие трензеля… И в маточном табуне, будучи не самой старшей по возрасту, она быстро стала главной кобылой, вожаком, и «строила» товарок.

 

И ещё раз такую форму ушей я наблюдала у жеребца Чугуна из конюшни патрульно-постовой милиции. Чугун отличался невероятно крепким здоровьем (за много лет службы он ни разу не вышел из строя ни из-за ног, ни из-за спины), прыгал 150см без заложения, был строг с всадником, «строил» соконюшенников и дожил до 25 лет, что, учитывая безжалостную эксплуатацию в ППСМ, - очень немало.

 

Может быть, и вправду такая форма ушей даётся избранным лошадям как приложение к стойкости духа? Кто знает?)

Подъехала к ТК, попросила, чтоб она меня сфоткала на галопе. На боковой поднимаю жеребца в кентер, сажусь в полевую посадку и – вперёд!

Сапфир очень чуток. Прижмёшь шенкель – прибавляет, повод на полпальца на себя – сокращает. Однако по вспаханной скаковой дорожке ему тяжело нестись, да и силы должной ещё не набрал – ведь двухлетка. В полный карьер, как Снегопада, я его не пускаю.

И опять – свист в ушах, воздух бьёт по глазам и сбрасывает за спину кепку. Но, как ни грустно признавать, должный контакт с жеребёнком я не нашла. Со Снегопадом это лучше получалось. С ним мы были ВМЕСТЕ, а с Сапфиром, при всей его чуткости – каждый сам по себе.

Скаковая дорожка Крыловского ипподрома. Я и Сапфир.

Пролетев прямую, на боковой перевожу жеребёнка в шаг. У Сапфира всё ещё впереди. Дай Бог, чтоб он оставил после себя потомство. Такая кровь не должна пропасть. Спортивную звезду здесь из него не сделают – не то отношение. (И слава Богу!) Так пусть хоть живёт нормально да размножается, как его отец Снегопад.

Расседлав Сапфира, вычищаю его своей «щёткой банной» и нечаянно сдираю тот прыщ на спине, что был давным-давно. Маленькая, около миллиметра в диаметре, но довольно глубокая ранка: прыщ отвалился с плотным стержнем, уходившим вглубь мышцы где-то на полсантиметра.

- Чёрт, теперь скажут, что это мы седлом набили!

Как назло, Ливанова ушла на реку купаться, и не с кем даже посоветоваться.

Долго чищу коня, до блеска. В последний раз. Без меня его никто так не вычистит.

На досках отдыхают девчата и Рыбин. Возле него – преданная Верка.

- Попаси его! – советуют девчата. – И ноги ему вымой.

- Не буду я его пасти: падёт от колик, неужто не знаете? – говорю громко, с издёвкой, чтоб все услышали. – Он только что отработал, ещё весь мокрый и дышит, как паровоз.

Глядя на бодрого, лоснящегося и совершенно сухого Сапфира, Наташа молча приносит ведро воды и тряпку. Без моей просьбы.

- Спасибо, девочки! – Я растрогана. Сую кому-то повод. – Подержи коня.

Замываю жеребёнку ноги до самого живота.

- Выше, выше захватывай! – командует Наташа, - плечи помой, под хвостом!

- Да ведь разгорячённую лошадь нельзя купать в ледяной воде! – смеюсь я и выплёскиваю остатки воды в пах жеребцу.

Забираю его и пасу на свежей траве, пока не высыхают ноги. Это долго. Все уже поставили лошадей и ждут автобуса.

А я никак не могу расстаться с любимым конём. Сапфирчик, мальчик мой, как сложится твоя жизнь? Под чьим седлом будешь бегать, какого всадника носить? Ты достоин только самого лучшего: от упряжи и серебряных подков до мягкого и доброго всадника. Такую лошадь, как ты, не кормят с земли, не держат на унавоженных опилках и чистят дважды в день. Будем надеяться на лучшие перемены. Прощай, малыш!

Завожу коня в денник. В последний раз вижу его лукавый глаз, поблёскивающий из-под длинной кучерявой чёлки…

Приходит ТК. Рассказываю ей о неприятном моменте – сдёртом прыще на спине.

- Надо срочно сообщить Генералу, чтоб потом не было сплетен. – И она бежит за дедом.

На удивление, Генерал весьма спокойно это воспринял.

- Эй, ребята! – кричит он у денника Сапфира. – Надо жеребцу чем-то спину помазать!

Слышен восторженный вопль Верки:

- Сапфиру спину расколотили, да?

Дед мрачно глядит на неё:

- Прежде чем орать – пойди и погляди. Седлом так сбить невозможно. Это содрано скребницей во время чистки.

Я торжествую. И не жалею, что содрала эту болячку. Потому что в памяти всплыл эпизод, случившийся часа два назад:

Я рысила Сапфира. Из вагончика высунулась Верка:

- Дай покататься!

- Не дам. У Рыбина проси.

- А он мне не даст.

- Даст! Как уеду, так будешь на нём кататься аж до 25 августа.

Верка зло хлопнула дверью.

А теперь я даже радовалась, что Сапфира долго не будут седлать. Верка недостойна такой прекрасной лошади!

Подъехал автобус. Все ломанулись в него. А мы с ТК всё прощались с лошадьми.

Вороной Бостон, произведение Боя и дочери Снегопада.

Вороной Бэк, от Космы и Байбурта.

Донской тёмно-рыжий Соболь.

Добряк-тяжеловозина Игрок.

Несравненный красавчик Сапфир.

Рыжий буденновский Парадокс от Соны и Пограничника.

Гнедой Домбай от Минутки и Дебета.

Рыжая Эмблема, дочь Эгиза.

Красавец Асуан.

Умница Доза с гнедым сыном Флориком.

Мудрая Чапа со своим хулиганским рыжим ребёнком.

Гнедой Головко – на нём впервые сегодня разрешили нам покататься.

Резвая красавица Долия.

Упрямая, рослая рыжуля Река.

Всеобщая любимица Лампасейка.

Тихая и послушная Пародия, вечно затюканная соплеменницами. Её от других кобыл защищал Головко.

Серый одноглазый Зобар.

Прощайте! Я всегда буду вас помнить!

В автобусе мне места не хватило. И, усевшись на столик за спиной водителя, лицом ко всем, я фоткала девчонок.

Едем на маточную конюшню. Прощаться с племенными лошадьми.

На маточной обнаружили, что кобылы из левады выпущены на луг.

Заглянули в конюшню жеребцов-производителей. Я сразу же побежала к Снегопаду.

Унылый, он стоял в деннике. Длинная чёлка скрывала глаза. Но я уже знала, что жеребец повеселеет в тот же миг, как покинет стены своей зарешеченной тюрьмы-денника.

- Прощай, милый! Я тебя никогда не забуду! Благодаря тебе сбылась моя многолетняя и практически безнадёжная мечта. А это не со всеми случается. Будь здоров и живи долго, красивый жеребец с красивым именем – Снегопад!

С остальными прощалась поспешно, ибо нас торопили в автобус.

Великолепные Франт, Заман, Эгиз, «загадочный зверёк» Воронок, бешеный Брезент, звезда конюшни Бой, верзила Гранит… Прощайте!

С Жуком, Люминесценцией, Целью (внучка Снегопада, дочка Боя и Цензуры), Брусникой (тоже снегопадова внучка и дочь Боя и Сказки), Бекманией (Букет – Эврика) мы попрощаться не сумели. Они паслись на свободе, а Жук поддерживал порядок в табуне. В гуще рыжих и гнедых спин мелькала серая – непокорная кобылка, которую мне так и не удалось поймать.

ТК упросила водителя свозить нас на то место, куда она вчера доехала на Бое.

- Красивейшее место! Холмы, низинки и – море цветов и запахов!

Часть девчат недовольно бубнила:

- На фиг нам это надо… Таксе (так они называли ТК) приспичило – пускай едет… А нам надо в лагерь…

- Что вы там забыли? – возмутилась я. – Неужели он с его изоляцией вам ещё не надоел? Неужели не интересно поглядеть окрестности Крыловской?

Оказывается, кое-кому это не было интересно. Что ж, о вкусах не спорят.

«Красивое место» оказалось довольно далеко от конюшни и не столь красиво, как я ожидала. Да, холмы, низины, деревья и вообще весь ландшафт – великолепны. Особенно когда едешь не в воняющем бензином автобусе, а на прекрасной лошади и вдыхаешь запахи земли и цветов. Я б хотела прибыть сюда на Снегопаде.

Но цветы не так хороши, как описывала ТК. Впрочем, других она могла и не видеть. Всё же Москва и Подмосковье гораздо севернее Краснодара. К тому же, она не была в Яцком! Вот там – природа! Она не выжжена солнцем, разнообразна и щедра.

Показываю ей через окно наш вчерашний маршрут на Снегопаде. Поясняю, где ехала шагом, где – рысью, где – галопом.

- Молодец, правильно распределила силы лошади. А когда ехала вдоль дороги – он не пугался машин?

- Совершенно. По-моему, Снегопад вообще ничего и никого не боится.

- А Бой очень боится. Но зато он идёт, куда хочешь. А Снегопад, если чувствует слабость всадника, может стать посреди дороги, как угодно далеко от конюшни и – увезти домой. Это мне конюхи рассказывали. А ещё они сообщили, что, если Снегопад почувствует под ногами хоть мало-мальски влажное место, тут же падает покачаться – под всадником или без него, не важно. Такой уж любитель воды.

Я рассмеялась:

- Раньше нужно было предупреждать! – и рассказала о вчерашних приключениях.

ТК ужаснулась:

- Ну и сюрприз! Ничего себе!

(Прикольно, конечно, на такой серьёзной, своенравной лошади выпускать в степь юную всадницу –  без предварительного инструктажа.)

По автобусному спидометру мы вот что установили.

За 3 часа я проехала около 30км, из них резвым галопом – около 5. Ливанова – за 3,5 часа – около 35км, из них галопом – около 6-7. Мы с ней ездили дольше и дальше других.

В лагере после обеда начинаем готовиться к КВНу. Сочиняем приветствие жюри, зрителям и соперникам, вопросы и конкурсы. (Умиляет, что КВН – сегодня вечером, через несколько часов. А готовиться к нему начали только сейчас! И, тем не менее, выступили очень достойно. Несомненно, что очень талантливые дети стали победителями Всесоюзного конкурса «На коне – через века»!).

С приветствиями всё прошло гладко: каждый из нас когда-либо участвовал в каком-либо КВНе и что-либо помнил. Но с вопросами и конкурсами дело обстояло хуже. Мы плохо знали друг друга. Собрали нас здесь лошади. Это и должно стать отправной точкой, нашим общим интересом и стилем. Из придуманных наспех вопросов помню некоторые:

1.Вопрос:

– Полосатый, кубический, лежит под кроватью?

Ответ:

- Арбуз.

- А почему – кубический?

- Чтоб не укатился.

(Кстати, сейчас в Японии изобрели сорт арбузов кубической формы – для удобства транспортировки).

2.Вопрос:

– Маленький, серенький, живёт в сухой листве и шуршит?

Ответ:

- Шуршанчик.

3.Вопрос:

- Маленький, серенький, живёт в сухой листве и шуршит, но не шуршанчик?

Ответ:

- Брат шуршанчика.

4. Вопрос:

- Лошадь какой породы всё время бегает галопом?

Ответ:

- Тыгыдынской. (из анекдота).

5. Вопрос:

- Три бутылки и ключ. Что это?

Ответ:

- Трёхкомнатная квартира старика Хоттабыча.

Конкурса придумали два:

  1. 1. На время собрать уздечку.

Я пускаю по рукам свою уздечку, потом у всех на глазах её разбираю и предлагаю собрать в течение 5 минут. Кто сумеет – получит в награду каску.

2. Изобразить рысь и галоп.

Дело осложнялось тем, что вожатые могли не знать разницу между этими аллюрами. Но это их проблемы. Мы-то – знали. И двухтактную рысь решили изобразить в виде военного марша:

- Левой! Левой! Раз-два! Раз-два!

А трёхтактный галоп станцевать , ведь это – вальс: раз-два-три, раз-два-три…

ТК наши идеи очень понравились.

После полдника возник маленький инцидент. Маринка – капитан нашей команды – узнала, что в КВНе я не участвую. Её пробил псих, и мы чуть не поссорились.

Я смылась на берег Еи и там тихонько и всласть наплакалась. Просто мне очень не хотелось отсюда уезжать…

Когда мы покидали ипподром, Ливанова обратила моё внимание на лица девчат:

- Посмотри – ни одной слезинки. А в Старопавловской девчонки рыдали на шеях коней: не хотели уезжать. Не странно ли?

- Понимаете, - пояснила я, - в Старопавловскую отправили тех, кто никогда не ездил верхом, и по возвращении домой их не ждали лошади. А для наших с возвращением домой лошади не закончатся. К тому же здесь организация такая… Вот им и не жаль…

Теперь же я остро ощутила: других дома ждали лошади. Но не меня! Завтра я покину Крыловскую, и все эти десять дней превратятся в чудесную сказку – и не больше того. В Донецке меня не ждут лошади. И неизвестно, когда я снова сяду в седло…

К моменту возвращения в лагерь я уже немного успокоилась. Но глаза ещё были на мокром месте. ТК это заметила:

- Главное – нам не терять связь. Может, на будущий год что-нибудь придумаем, - утешала она.

Я осознавала своё состояние. Если б не этот спор с Маринкой – я б сдержалась и не распускала нюни. Но он послужил последней каплей  для расстроенных нервов…

Как на грех, подвалил Оно, пристал с расспросами. Я лениво ответила, что просто жаль расставаться с лошадьми.

- Подожди немного, я сейчас принесу тебе маленький сувенир! – засуетился Оно.

- Что я – особенная? Если уж дарить сувенир на память – так всем.

- Нет, это я от себя, - и ушёл в корпус.

Я мысленно улыбнулась: вот ещё чудо в перьях!

Подбежали девчонки. Они весело щебетали о КВНе и моем пасмурном настроении. Подошёл и Оно и терпеливо ждал, пока мы наговоримся, чтоб без свидетелей вручит мне сувенир – подковку с вздыбленной в ней лошадью.

- Спасибо! Какая прелесть!

Оно был доволен, что сумел отвлечь меня от мрачных мыслей.

Только он исчез – появилась Маринка Малынова.

- Что это? – указала на подкову.

- Оно презентовал.

- А-а, я видела: он такую же Ирке Клинниковой подарил после их совместной попойки, когда он постирал твой билет.

Это заявление несколько рассеяло ореол бедного влюблённого корреспондента.

Когда я вернулась в корпус, у девчонок шёл процесс изобретения командной формы. Марину Минаеву, как капитана команды «Эскадрон гусар липучих» мы вырядили в белую рубашку, синие бриджи и начищенные до блеска армейские сапоги, к которым я прицепила свои шпоры. Хоть в последний день они для чего-то пригодились. На голову Марине я нахлобучила настоящую бархатную каску для верховой езды (метко прозванную невзоровцами «даункой»), а в руки ей всучили профессиональный конноспортивный хлыст. Она бродила по корпусу между кроватями, а мы учили её щёлкать при остановках шпорами и зычным голосом отдавать кавалерийские команды:

- Эскадро-он! Аллюр – три креста! Марш-марш!

Марину Малынову нарядили Старым Больным Солдатом: она хромала, потому что накануне кобыла здорово отдавила ей ногу. Моими тенями для век намалевали ей «фонарь» под глазом, на скуле прилепили крестик лейкопластыря, а на голову напялили детскую хоккейную каску – ту, что собирались дарить победителю конкурса по сборке уздечки. Отдавленная маринкина нога обута во «вьетнамок», здоровая – в кавалерийский сапог. В руках – швабра, на которую она, хромая, опиралась.

Остальные – кто в чём, но обязательно – в штанах.

На ужин пришёл дядя Ваня, сел со мной рядышком. Оказывается, его здесь тоже подкармливают.

- Придёшь? – спрашивает. – Я там угощение приготовил.

- Ага, - киваю, - только после КВНа. Останьтесь, посмотрите – не пожалеете.

Девчонкам я в открытую уже сообщила, что поздно вечером поеду кататься на Будулае. (Сказано откровенно, выражая отношение к лошади, как виду животных: они для того живут, чтоб мы на них катались). И мне всё равно, кто поедет на Бунчуке. Пускай сами решают – кто. Девчата выбрали Жанну.

КВН прошёл на высоком уровне. Больше всего мне понравилось, что вожатые строго придерживались своего стиля игры, и наши – своего. Работали на контрасте.

Пёстрые, яркие, во всяких развевающихся лохмотьях, шумные и суетливые вожатые – команда «Хохотунчик».

И – строгие, подтянутые, идущие строем кавалеристы – наш «Эскадрон гусар липучих».

Вспоминаются кое-какие вопросы «хохотунчиков».

1 Вопрос:

- Назвать слово с четырьмя буквами «Ы».

Ответ:

-Лышыдысты.

Наши ответили «Вылысыпыдысты». Перестарались в количестве «Ы», но суть ухватили верно.

2.Вопрос:

- Чем жокей отличается от вожатого?

Ответ:

- Утром вожатый бешено орёт: «Дети! Дети! Сюда! Завтрак!» А жокей – балдеет в седле. Вечером вожатый орёт: «Дети, дети – отбой!!!» А жокей – балдеет на дискотеке.

Наши восприняли всё буквально, не догадались, что вожатые не понимают разницы между жокеем и всадником. И ответили: «Формами!» Ведь вожатые все – как на подбор: крупные, не блещущие худобой девицы килограммов под 70 каждая.

На наши вопросы вожатые ответили так:

1 – угадали.

2 – угадали.

3 – Вожатской породы (что тоже верно).

4 – не угадали и были далеки от истины.

Но самым «козырным» оказался вопрос, придуманный мной: «Что объединяет в пионерлагере «Колосок» хомут и снайпера?». Догадаться не смог никто, но от правильного ответа все схватились за животы от смеха.

Ответ: «Туалет!». И пояснение: «Как известно, дырка в туалете обычно своей формой сходна с хомутом. А тот, кто бывал в туалете нашего «Колоска», знает, что попасть в ту дырку может только снайпер!»

Конкурсы отменили. А жаль. Последним было задание: представить зрителям один день из жизни лагеря. «Хохотунчики» в соответствии со своим названием шумели, кричали, дёргались, дрались, изображая титанические усилия вожатых в борьбе с детьми. После пяти минут такого «дня» у всех разболелись головы.

А наши вышли строем и чётко, спокойно, с чувством спели песню «Мы сегодня на заре встанем…»

После этого задания баллы уравняли. Чтоб никому не было обидно.

Потом в лагере началась дискотека, а мы с Жанной и дядей Ваней отправились к лошадям.

По пути тайком от ИП заскочили в столовую и попросили полбуханки белого хлеба (чёрного в Крыловской не бывает) и банку яблочного повидла. Если дед нас угощает – я не могла идти к нему с пустыми руками.

В сторожке у него мы поели копчёной колбасы, домашних сырников, и запили всё это компотом. После столовской пищи это угощение казалось не таким уж и скромным. Дед просил зайти после того, как мы отъездим.

Уже в полной темноте мы отправились к конюшне. Лошади находились в загоне и не были стреножены. Мрак – хоть глаз выколи. Я с трудом уловила силуэт всего одной лошади, которая в руки не давалась, постоянно отбегая.

- Бурый! – позвала я. Будулай остановился. Я подошла к нему и на ощупь взнуздала. – Милый, милый… Узнал, мой хороший…

Бунчука же нигде не было. Но вскоре Жанна испуганно закричала:

- Ой, здесь кто-то дышит, у меня под ногами!

Тьма – непроглядная. Слышно дыхание, но самой лошади не видно. Подошёл дядя Ваня и тоже на ощупь взнуздал лежащего Бунчука. Мы вывели лошадей из загона и сели верхом.

- Я не знаю, когда мы вернёмся…- говорю.

Поехали шагом. Теперь немного жалею, что взяла с собой Жанну, а не кого-то посмелее. Не таким представляла я прощание с любимой лошадью! (А каким? Носиться напоследок, вылупив глаза, рискуя свернуть себе шею в темноте, а лошадям повредить ноги? Хорошо, что поехала именно Жанна! Может, благодаря именно ТАКОМУ прощанию, а не головоломному, я не потеряла дружбу и привязанность Будулая).

Шагаем по дороге в станицу. Опять – звёздная россыпь над головами, искры из-под копыт, неумолчный стрёкот сверчков и цикад, тёплые, родные конские бока, мирное пофыркивание из мягких конских ноздрей и чёткие, отрывистые удары копыт о землю: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре…

Но Будулай не спокоен. Снова перехватил у Бунчука инициативу и постоянно пытается подыграть. Хороший мой, как жаль, что нет в тебе таких кровей, как в Сапфире! Как жаль, что ты уже не жеребец! Я буду помнить тебя, бурый, всегда. Ведь ты всех удивляешь своим необыкновенно интересным характером, не соответствующим рабочей лошади – всех, кто с тобой сталкивался. Оставайся всегда таким, как сейчас! (Да, действительно – очень необычно. Но это просто говорит о том, что Будулаю, если отбросить в сторону кастрацию, повезло с владельцами. И Иван Петрович, видимо – очень мудрый и добрый человек, сумевший обращаться с лошадьми так, чтоб не изломать их ни физически, ни психически. Честь ему и хвала!)

Проехали полполя рысью. Я хотела на прощанье поднять коня в галоп, но Жанна попросила не делать этого – побоялась.

Я совсем бросила повод. Беги, золотой мой конь, куда хочешь, куда понесут тебя твои крепкие ноги! Будулай с радостью этим воспользовался и начал сильно баловаться. Шарахаться от малейшего шороха, кружить по дороге, забегать в заросли кукурузы и на пашню. Но чем больше он изощрялся, тем мне становилось веселее. «Давай, родной, играй! Вряд ли кто-нибудь другой тебе позволит это делать! Или будешь ковылять стреноженным, или в телеге смирно себя вести».

Вернулись мы часа через полтора. Напоили лошадей и поехали в конюшню.

Обычно Будулай так стремился к своему загону, что его приходилось сдерживать. Но сегодня он, удивляя уже не только меня, но и дядю Ваню, отправился… в темень леса! Я придерживала повод за самый кончик, предоставив коню возможность делать всё, что он захочет.

Бодрым шагом бурый отправился в заросли. Потом поднялся в рысь. Пробежав метров 300, конь внезапно разворачивается и галопом несётся в сторону загона. По-прежнему не держу его. Лечу на галопе. Без седла, на его широкой, жирненькой, мягко-упругой спине без выступающей холки – это так здорово!

Однако Будулай, не снижая скорости, проскакивает любимых конюшню, загон и Бунчука, и несётся вдоль дороги по траве. Одним едва уловимым движением повода я легко останавливаю его. Значит, он не понёс. Тогда ЧТО ЭТО БЫЛО?

Спокойным шагом возвращаемся к загону. Я задумчиво пытаюсь найти объяснение такому странному поведению коня. В голову закрадывается невероятное, фантастическое, но очень лестное и правдоподобное предположение: может, он почувствовал моё состояние (что я жажду поскакать на нём галопом) и подарил мне свой прощальный галоп? Если это так, то Будулай – самая необычная из всех встреченных мною лошадей, наделённая умом и талантами выше рядовой лошади. (После ознакомления с  частью иппологического творчества Александра Глебовича полагаю, что Будулай вряд ли был лошадиным гением. Просто его уму и характеру не очень мешали развиваться грубым обращением и непосильной работой. Хотя – кто знает? – может, Будулай – действително редкий по уму экземпляр?)

Но, скорее всего, всё гораздо прозаичней. Он понял, что я потакаю его выходкам и решил над дурочкой поиздеваться. Но тогда из лесу он должен был ломануться  К загону, как это он делал совсем недавно, но не ОТ него!..

Кто знает, о чём думают лошади? И какие мысли роятся в их больших красивых головах?..

На прощание любимый конь загадал мне загадку, на которую, наверно, так ответа и не найду…

Я сняла с него уздечку, обняла толстую шею и чмокнула в белый нос:

- Помни меня, Будулай! Я тебя очень любила…

У дяди Вани мы сидели до часу ночи. (В лагере, по укоренившейся традиции, никто из руководства и не пошевелился узнать, почему уехавшие кататься верхом по ночной степи девицы до сих пор не вернулись.) Допили компот. ИП рассказал о знаменитом казаке по фамилии Жлоба, и за что Жлобе поставлен памятник возле автотрассы Павловская – Кущёвская. Спел несколько казачьих песен. Очень хорошо спел, мне понравилось. Оказывается, он уже много лет поёт в Крыловском хоре ветеранов. («Проклятое» советское прошлое – бедные пенсионеры-ветераны пели в хоре, вместо того, чтоб бутылки собирать по помойкам!)

Потом я сообщила, что завтра в 8 утра уезжаю.

- Я тоже, - говорит ИП, - запрягу в бричку и – до самой станицы резвой рысью! Только пыль из-под копыт! Не люблю медленной езды и спокойных лошадей. На быстром ходу даже Бунчук забывает хромать.

- Я помашу вам из автобуса, если увижу.

Потом я ещё сказала, что в «Колоске» до девятого числа остаются две наши девочки – Лена и Лида из Ялты.

- У них уже куплен билет на самолёт. Но без нас они от скуки умрут. Если можно, дайте им лошадей, пожалуйста.

- Я посмотрю, что за девочки, - дядя Ваня лукаво улыбнулся.

Он проводил нас до ворот лагеря.

- Приходи завтра часов в 6-7 утра. Заберёшь яблоки. Я буду ждать.

Он чмокнул меня и Жанну:

- Спокойной ночи!

- Берегите Будулая. Это – очень необыкновенная лошадь. Берегите. В память обо мне.

Крыловская. День двенадцатый.